Пчелы и продуты пчеловодства, в первую очередь мед, а затем и воск интересовали человека с самых древнейших времен. Раскопки одной из пирамид в Египте показали, что древние египтяне уже 5 тыс. лет назад в обширных масштабах занимались медосборным промыслом, считавшимся высокодоходным. Египетским фараонам присваивался титул "повелителя пчел". (Интересный факт. Фараону - самому могущественному человеку государства присваивали титул Повелителя не львов, слонов, орлов или каких-то других могучих животных, а именно пчел. Вероятно, с одной стороны, это свидетельствовало о важности пчелы, а с другой - люди знали о невозможности приручить пчелу и управлять ею, как они могли управлять любыми животными. Титул Повелитель Слонов позволял бы сравнивать фараона с простым погонщиком) На первых порах, гнезда пчел уничтожались, но позднее человек стал отбирать только мед. Появились законы, охраняющие пчел. В сказаниях многих древних народов пчела представлена божественным созданием, как подарок богов. Полагали, что людям свыше велено беречь это насекомое. Наиболее древним свидетельством правовой охраны пчеловодства является положение хеттских законов, изданных Хаммурапи около 1800 года до н.э. По законам Дракона (Др. Греция) было запрещено устраивать пасеки менее чем на 92 метра от существующих. Солон, отменивший законы Дракона, тем не менее издал положение, по которому расстояние между имеющимися и вновь организуемыми пасеками увеличивалось до 275 м. 

В Древней Индии пчёлы считались священными спутниками богов. Бог Вишну, который олицетворял солнце и давал жизнь Вселенной, изображён в виде маленькой пчёлки, отдыхающей в чаше цветка лотоса. Бог Кришна изображён с летающей над его головой пчелой голубого цвета; бог любви Кама - с луком в руках, на котором тетиву составляли цепляющиеся друг за друга пчёлы (это символически показывало, что стрелы бога кроме любви приносили и страдание). В народной поэзии также можно найти ряд примеров замечательной деятельности пчёл. 

Дошедшие до нас памятники материальной культуры показывают, что в конце III и в начале IV тысячелетия до н. э. жители Вавилонского государства успешно занимались пчеловодством.

Ассирию в I тысячелетии до н. э. называли страной мёда и масличного дерева. Ассирийцы покрывали тела умерших воском и погружали в мёд. Они обращались с пчёлами очень искусно: им был известен какой-то звуковой "секрет", дававший власть над пчелиным роем. Обладая этим секретом, они могли выгнать пчелиный рой из улья и снова его туда загнать. 

Знаменитый римский поэт и пчеловод Вергилий (70 - 19 гг. до н. э.) писал, что, играя на цимбалах, можно посадить рой. (В научной литературе последних лет отмечалось, что звук частотой 600 Гц от лампового вибратора и громкоговорителя, установленного на расстоянии 60 - 120 см от улья, заставляет пчёл "застывать" на соте. Однако этот звук очень неприятен пчеловоду.) 

В Древней Греции успешно использовалось кочевое пчеловодство: греки отправляли на кораблях ульи с пчёлами в районы, где цвели медоносы. В храме Артемиды в городе Эфесе статую богини украшал венок фруктовых веток с отдыхающими на них пчёлами. Жрицы этого храма назывались мелиссами (пчёлами). Гербом богатого города Эфеса было изображение пчелы. 

Во время жертвоприношений в Древней Греции и Риме животных и фрукты обливали мёдом. 

Более двух тысяч лет назад племя урарту - предки современных армян, а также грузины и другие народы использовали пчёл в мирное время для получения мёда и воска, а в военное время - для борьбы с иноземными захватчиками, которые часто двигались с Востока. Эти народы умело пользовались пчёлами - воинами, от жал которых часто в панике отступали целые полчища храбрых и вооружённых до зубов воинов. 

Известно, что во время крестового похода английский король Ричард I при осаде крепости Акру успешно применил в борьбе с противником пчелиные рои, которые находились в больших глиняных горшках-ульях. При помощи катапульты его войска забросили несколько сот глиняных ульев с пчёлами, и в результате турки вынуждены были бежать под натиском пчёл, которые безжалостно их жалили. 

Известен и такой случай. На небольшом морском судне, экипаж которого состоял из 40 - 50-ти человек, было несколько ульев из обожжённой глины. Капитан судна решил сразиться с преследовавшей его турецкою галерою, на которой численность команды достигала 400 - 500 человек. В момент атаки ульи были сброшены с мачты судна на галеру, разбились на мелкие куски, и пчёлы разлетелись. Турки, не ожидавшие такой необычной атаки, оказались совершенно беззащитными против нападавших на них пчёл и стремились только поскорее от них избавиться. Экипаж судна, вооружённый перчатками и лицевыми сетками, бросился на турок с саблями и быстро овладел галерою. И таких случаев история знает немало.

 

Медоносные пчёлы - обитатели Старого света: Европы, Африки, Азии. В Новый Свет - в Америку, Австралию и Новую Зеландию пчёл стали завозить только в XVI в. В 1530 г. пчёл завезли из Португалии в Бразилию, Южную, Центральную и Северную Америку; в 1822 г. - в Австралию, а в 1842 г. - в Новую Зеландию. 

По старым английским законам воровство пчел считалось более тяжким преступлением, чем хищение рабов. Согласно Римскому законодательству "природа пчел дика, а потому, если они привьются на нашем дереве, то до тех пор, пока они не будут помещены в ульи, не могут считаться нашими так же как и птицы, построившие гнезда свои на нашем дереве. Рой, вылетевший из нашего улья, до тех пор считается нашим, пока не скроется из зрения нашего и преследовать его не сделается трудным". Древние римляне были необычайно высокого мнения о пчелах и считали, что им недоступно нормировать законами внутреннюю жизнь пчел. Знаменитый Кодекс гражданского права, изданный Наполеоном, содержал много статей, связанных с пчеловодством. Отмечалось, что в состоянии дикости пчелы не принадлежат никому, а следовательно мед и воск становятся собственностью первого, кто ими завладеет. Каждый собственник земли имел право завести столько пчел в ульях, сколько он пожелает, и там, где считает для себя наиболее удобным. За воровство ульев с пчелами, а также меда или воска виновного заключали в тюрьму на срок от одного года до пяти лет. Дополнительно налагался штраф в размере от 15 до 500 франков. Кроме того, преступника могли лишить гражданских прав на срок до пяти лет. Очень строгими были законы об охране пчеловодства в Германии. Они охраняли пчел даже от их собственников.  "Кто преднамеренно заберется на чужую пасеку или тайно обворует ее, тот без всякой жалости наказуется виселицей."  "Кто извлечет из улья (дупла) собственных или чужих пчел, тот без всякой жалости придается в руки палачу, который обматывает внутренностями и кишками преступника обокраденное дерево и затем вешает его самого на том же дереве". Смертная казнь определялась и за другие нарушения пасечного права.  Смертная казнь за порчу бортных деревьев или выломку чужого меда была установлена и "Литовским статусом".

 

 

Геродот, древнегреческий историк (500 лет до н. э.), писал о скифах, которые жили на территории нашей страны и вели обширную торговлю мёдом и воском. Поэтому неудивительно, что пчелы с самого начала имели огромное значение в жизни древних славян, особенно расселяющихся в северные и северо-западные районы. 

Широкое развитие получило бортевое пчеловодство. Бортью в Древней Руси называлось естественное, а затем и искусственное дупло.

Участок земли с большим или меньшим количеством бортей назывался бортной землей, бортным угодьем или бортным ухожаем. Бортью называлась иногда и часть леса, где имелись бортные деревья. Огромные леса и луга в ряде районов создавали благоприятные условия для развития дикого или бортевого пчеловодства. О занятии бортничеством в древней Руси мы имеем ряд указаний в письменных источниках, как своих, так и иноземных, в которых мед и воск- основные продукты бортничества - неоднократно упоминаются в разной связи, начиная с Х века. Так, в 945 г. князь Игорь, отпуская греческих послов, одарил их «скорою и челядью и воском». В 946 г. по повелению княгини Ольги древляне варят много меда для участников тризны по убитому князю Игорю. Древляне говорили княгине Ольге, что они рады давать дань «медомь и скорою». Святослав в 969 г., собираясь перенести центр своей земли в Переяславец на Дунае, поскольку туда сходились «вся блага» из разных мест, перечисляет, что из Руси на Дунай поступали «скора и воск, мед и челядь». Арабский писатель Х в. Ибн-Даста пишет о славянах: «Из дерева они выделывают род кувшинов, в которых находятся у них и ульи для пчел и мед пчелиный сберегается».  Другой писатель Ал-Бекри (умер в 1094 г.) сообщает про славян: «Напитки же их в хмельные напитки приготавляются из меда».  Такие примеры легко умножить, так как известия не только Х века, но и более поздние пестрят упоминаниями о меде, воске, медовой дани, бортях, бортных угодьях, бортных деревнях и т. п.

О наличии бортничества на Руси рассказывает также археологический материал. При раскопках поселений и курганных могильников встречаются медорезки - специальные орудия для вынимания меда и железные древолазные шины. Бортничеством занимались повсеместно, но в разной степени. По письменным источникам выявляются районы с наибольшим развитием этого промысла. В Новгородской земле выделяется район Старой Ладоги, куда князья выговаривали право посылать своего медовара - «а в Ладогу ти княже, слать осетрьник и медовара по грамоте отца твоего Ярослава», договаривались новгородцы с тверским князем Ярославом Ярославичем в 1266 г. В Смоленской земле, судя по грамоте Смоленского князя, Ростислава Мстиславича 1150 г., в некоторых местностях особенно было развито бортничество. В грамоте упоминаются села Бортницы и Ження Великая. Первое название связано с бортниками - специалистами по бортному делу, второе же происходит, очевидно, от «жень». Слово «жень» В. Даль объясняет как лазиво, снасть для лаженья борти, добычи меда. Даже современное название селения в Смоленской области Добрые Пчелы также указывает на развитие бортного промысла в прошлом. Этим же славились и окрестности Торопца, являвшегося центром волости, так как с него взималась в пользу князя дань медом. Значительно развит был бортный промысел в Муромо-Рязанской земле, а также в центральной части междуречья Оки и Волги. Источники постоянно упоминают борти, бортные ухожьи, находившиеся в этих местах. Здесь сосредоточивались большие бортные угодья в руках князей и монастырей в ХIV-ХV вв.

 

Бортничеством занимались повсюду, оно составляло одно из подсобных занятий населения деревни, и борта находились в собственности смердов. В «Русской Правде» упоминается борть смерда, которая так же, как и княжеская борть, ставится под охрану закона: «А в княжии борти 3 гринвы, либо пожгут, либо издерут, а в смерди две гривны».

Из раскопок г. Переяславль-Рязанского в 1954 г. в Рязанский музей поступил железный предмет в виде овальной решетки с шинами и двумя петлями. Длина его 12 см (с петлями 15,5 см), что соответствует ширине лаптя, так что эта вещь вполне могла привязываться к ноге. Следует подчеркнуть, что в Рязанской земле бортничество было развито с давних пор и находка такого древолазного приспособления в этих местах вполне закономерна. Необходимо остановиться еще на одном типе древолазного шипа, обнаруженного при раскопках одного из владимирских курганов. Он состоит из железной пластины шириною около 1 см и длиною 11 см с острием в средней части. Концы пластины согнуты петлями во внутреннюю сторону. Вместе с петлями длина составляет 12,5 см. В петли просовывался ремешок, которым это орудие крепко привязывалось к лаптю.

Помимо специальных древолазвых шипов, на Руси пользовались, повидимому, и другими приспособлениями. В недавнем прошлом у народов, занимавшихся бортничеством, практиковались приспособления, сходные между собой. В Белоруссии такое приспособление называлось лiэзиво. Оно состояло из веревки длиной в 5 метров и небольшой дощечки. Обвязав себя в пояснице веревкой, бортник обхватывал другим концом веревки ствол дерева и крепко завязывал ее. Опершись ногами в ствол дерева, он перекидывал веревку выше; затем, приподнимаясь и все выше перекидывая веревку, человек поднимался на нужную высоту, где для сиденья привязывалась дощечка. Башкиры вместо веревки употребляют ремни шириною в 5 см, сплетенные из узких ремешков или лыка. На высоте около метра делались две зарубки для ног. Бортник становился на эти зарубки и, обхватив себя ремнем в пояснице, завязывал на этой высоте ремень, затем, упершись в него спиной, вырубал новое углубление для одной, а выше - для другой ноги. Перебрасывая ремень и делая новые зарубки, бортник поднимался до желаемой высоты. Вместо дощечки для сиденья башкиры привязывают к дереву дощечку для ног. О пользовании на Руси подобного рода древолазной снастью имеется указание в повести о водворении христианства в Муроме, где говорится, что в языческие времена «по мертвым ременная плетения древолазная с ними в землю потребающе».

 

Какими орудиями пользовались на Руси для выделывания бортей, точно неизвестно. Во Вщиже был обнаружен узколезвийный топор длиной 36 см, который, по аналогии с мордовскими топорами Х-ХV вв., можно считать специально предназначавшимся для выдалбливания бортей.

 

Однако подобной формы топоров на изучаемой территории больше обнаружено не было. Повидимому, для этой цели употребляли обычные лесорубные топоры, насаженные на длинные рукояти, долота и тесла, как это имело место в недавнем прошлом в ряде районов, население которых занималось бортничеством. В Белоруссии, кроме упомянутых выше орудий для выдалбливания бортей, употребляли еще скобель, буран, пешню, лопатень и циркуль, в Башкирии - топор, тесло с вогнутым лезвием и скобель.

Мед вынимали из бортей с помощью специальных орудий, так называемых медорезок , известных по находкам в курганах и городищах, например, в кургане близ с. Хизово Рогачевского района Могилевской области, в кургане в с. Дубенково и близ села Бельчицы под Полоцком, в раскопках Н. И. Булычева курганов в Калужской области, на Гочевском городище и в других местах. Любопытно отметить, что медорезки, найденные в столь отдаленных друг от друга районах, очень сходны между собою. Это маленькие трапециевидной формы железные лопаточки с коленчатой рукояткой, вставляемой в деревянную рукоятку. По форме и величине медорезки были очень близки к современным пчеловодным ножам. Кроме медорезок, могли пользоваться и обыкновенными ножами.

Вырезанные соты с медом, вероятно, складывали в деревянное ведерко, привязанное к поясу бортника. Собранный мед хранился в деревянных ведрах, колодах, лукнах (кадочках), глиняных кувшинах и горшках, а большие запасы - в бочках. Железные обручи и дужки от деревянных ведерок неоднократно встречаются в курганах. Размеры ведерок, судя по обручам, были небольшие, в среднем диаметр обруча равнялся 18 см, при ширине около одного сантиметра. Встречаются деревянные ведерки преимущественно в курганах радимичей, дреговичей и древлян. В. В. Завитневич при раскопках кургана в Минской области нашел остатки ведра, края которого были отделаны серебряными вызолоченными бляхами и одна из таких же блях находилась на дне. Изредка обручи с дужками встречаются и в других местах. Известны случаи подобных находок во владимирских курганах. Повидимому, в ведерках в могилу были положены соты.

Обычай ставить мед в курганах и ряд указаний письменных источников свидетельствуют о широком употреблении меда и хмельных напитков, приготовленных из него. Вначале мед в качестве напитка употребляли на различных языческих торжествах и праздниках, а затем и на христианских. Еще княгиня Ольга, задумав устроить тризну по убитом Игоре, приказала древлянам «да пристроите меды многи в граде ид же убисте мужа моего да плачуся над гробом его и створю трызну мужу своему. Они же то слышавше съвезоша меды многие зело и възвариша». Князь Владимир в 996 г., поставив церковь Преображения в г. Васильеве в память избавления от печенегов, приказал варить мед; «постави церковь и створи праздник велик варя 300 провар меду и съзываше боляры своя и посадники старейшины по всем градом и люди многы и раздая убогым 300 гривен». По возвращении в Киев Владимир «повеле пристроити кола и въскладше хлебы, мяса, рыбы, овощь различвыи, мед в бчелках, а в других квас, возити по городу въпращающим, где болнии и нищь не могы ходити тем раздваху на потребу». Известно, что иноки Киево-Печерского монастыря употребляли иногда мед на подаяние нищим. Мед как продукт питания, содержащий большое количество сахара, несомненно имел в то время большое значение. Его могли сохранять как в очищенном от носка виде, так и вместе с вощиной. По этнографическим данным, мед очищали путем процеживания через решето, в котором оставалась ценная вощина и другие примеси. Чистый воск получали посредством перетапливания. Древнейшей формой очищенного и перетопленного воска был круг. По определению А. В. Арциховского, на одной из миниатюр Радзивилловской летописи в сцене приема князем Игорем греческих послов изображены три круга воска, лежащие на столе.

Известно, что в Новгороде воск продавался кругами на вес («пуд вощаный»). Продавался воск и неочищенный, так называемый воск-сырец. Новгород вел крупную внешнюю торговлю воском, поступавшим из Смоленской, Полоцкой и других земель.  В уставной грамоте 1 134-1 135 гг. новгородского князя Всеволода Мстиславича, данной церкви Ивана на Опоках, определены размеры пошлин, взимаемых с каждого берковца воска (берковец равен 10 пудам), взвешиваемого в притворе церкви. Из собираемой суммы часть назначалась князю, служителям церкви и другим лицам. На основании этой грамоты Н. Аристовым сделаны подсчеты, что для получения 95 гривен серебра, шедших различным лицам и на содержание церкви, требовалось взвесить не менее 23 750 пудов воска. Огромный вывоз воска свидетельствует о значительном развитии бортного промысла.

Следует принять во внимание, что много воска оставалось на Руси и для внутреннего употребления. Мед и воск были предметами и внутренней торговли. Известно, что в 1170 г. в Новгороде пуд меда стоил 10 кун. Огромные запасы меда и воска сосредоточивались в руках князей, монастырей и бояр. Так, в погребах князя Святослава в 1146 г. хранилось 500 берковцев, то есть 5000 пудов меда. Несомненно, что такие огромные запасы меда были получены не столько со своих бортных угодий, сколько в качестве дани. По грамоте Смоленского князя Ростислава известно, что с Торопца взимался один берковец меда, то есть 10 пудов, входивших в состав урока. В 1289 г. князь Мстислав установил в Берестье собирать дань с сельских жителей: «со ста по две лукне меда». Даже в ХV-ХVI веках мед в ряде местностей составлял значительную часть дани, поступавшей князьям. Дань медом взималась не только с деревенского населения, занимавшегося бортничеством в качестве побочного занятия, но и с лиц, исключительно промышлявших этим занятием. Из повести о Муромском князе Петре и супруге его Февронии узнаем, что отец и брат Февронии, крестьяне из села Лыскова Рязанской земли, были бортники: «яко отец мой и брат древолазцы суть, в лесах мед емлют от древия; брат же мой и ныне на таковое дело иде, и яко же лезти на древо в высоту через ноги зрети к земли, мыслит аже бы не урватися с высоты, еще кто урветца - сей живота гонзнет». Как видно из этого рассказа, занятие бортным промыслом было не легким и не безопасным для жизни.

Доходность медового промысла заставляла владельцев дорожить бортями, которые наравне с другими угодьями (пашнями, лугами и т. п.) являлись предметом стяжательства со стороны феодалов. В их руках все больше сосредоточивались огромные земельные владения с различными угодьями, в том числе и бортными. Митрополит Климент Смолятич в ХII в. пишет: «да скажут тебе о желающих славы, которые присоединяют дом к дому и села к селам, изгоев и сяблов, борти и пожни, ляда и старые пашни».

(Источник: "Очерки по истории русской деревни X - XIII в.в.", М. 1956, Мальм В.А.)